?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

22-23 октября. Москва.

Ещё во время нахождения Великой армии в Москве в районе Тверской заставы в тылу и на флангах противника проводил разведку, уничтожал мародерские банды, постоянно держал в напряжении неприятельские аванпосты партизанский отряд под командованием генерала Фердинанда Фёдоровича Винцингероде. Особенно активными были казачьи полки братьев Иловайских – Ивана Дмитриевича и Василия Дмитриевича.


Изгнание остатков наполеоновской армии из Кремля отрядом лёгкой кавалерии генерала Иловайского 22 октября 1812 года
И. ИВАНОВ

Уже утром 17 октября казаки вели бои в районе Петровского путевого дворца, а с 20 октября частенько проникали в предместья города. Оставленный в Москве Наполеоном герцог Тревизский маршал Эдуард-Адольф-Казимир-Жозеф Мортье получил приказ держаться как можно дольше в Кремле, а при отступлении взорвать его, поджечь уцелевшие здания, склады, магазины.


Портрет Маршала Мортье
Эдуард-Луи ДЮБЮФФЕ

Узнав об этом от пленных французов, генерал Винценгероде решил предотвратить варварство, в сопровождении адъютанта Льва Нарышкина и казака, которому приказал навязать белый платок на пику, направился в город к маршалу на переговоры (вместо себя он оставил старшим генерал-майора Ивана Дмитриевича Иловайского). Но был пленён пьяными гусарами и доставлен к Мортье.

Мы имели несчастие потерять превосходного, храброго начальника, генерала Винцингероде; он попал в плен вместе с бедным Львом накануне оставления Москвы. По неверным донесениям казаков они продвинулись слишком далеко вперед и, увидев поблизости неприятеля, решили действовать в качестве парламентеров; их отвели к маршалу Мортье, в то время коменданту Кремля, и, как я узнал, объявили пленными и в этом качестве увели с собой. Это настоящее бедствие как для Москвы, так и для задачи преследования неприятеля. (из письма Бенкендорфа графу Михаилу Воронцову)


Портрет генерала Фердинанда Фёдоровича Винцингероде
Джордж ДОУ

В ночь на 23 октября русский генерал с адъютантом был вывезен в ходе отступления маршала Мортье из Москвы. Когда Винцингероде представили Наполеону, то при виде этого немецкого генерала начали кровоточить все скрытые раны Наполеона; его уныние превратилось в гнев, и он вылил на этого врага всю горечь, душившую его. (из Записок адъютанта Наполеона Филиппа Поля де Сегюра) Он приказал его расстрелять, как своего подданного и изменника, благо существовал формальный повод – императорский указ, касающийся выходцев из стран Рейнского союза, к которому Гессен-Кассель, где родился Винцингероде, относился. Но потом Бонапарт отказался от этого намерения, так как в те времена это было неслыханно – расстрелять пленного генерала, и отправил его вместе с адъютантом во Францию. При следовании под конвоем между Вильно и Минском Винцингероде и Нарышкин были отбиты в результате дерзкого и решительного налёта казаков партизанского отряда полковника А.И. Чернышёва.

Но вернёмся в Москву. В ночь на 23 октября Мортье выступил из Москвы с молодой гвардией, кремлевским гарнизоном и несколькими сотнями раненых. Вслед за этим последовало три мощных взрыва. Но по какой-то причине (то ли Мортье не очень старался исполнить приказ, то ли начавшимся дождём затушило многие фитили) взрывы не привели к полному разрушению Кремля, крепость, к счастью, пострадала лишь в пяти местах. Не ведая об этом, Наполеон чуть позже писал в Париж: Кремль, Арсенал и магазины – всё уничтожено; эта древняя цитадель, ровесница началу монархии, этот древний дворец царей, подобно всей Москве, превращены в груды щебня, в грязную, отвратительную клоаку, не имеющую ни политического, ни военного значения!


Иван Дмитриевич Иловайский 4-й и Василий Дмитриевич Иловайский 12-й
Джордж ДОУ

23 октября казаки Иловайских ворвались-таки в первопрестольную и обнаружили, что французов и след простыл. Титульная картинка Иванова слегка преувеличивает события... Генерал Иловайский поручил наведение порядка в городе Александру Xристофоровичу Бенкендорфу и регулярной кавалерии, находившейся под его началом. Оставление Москвы французами на некоторое время погрузило город в полную анархию. Москва в эти дни представляла жалкое зрелище. Вокруг дымились пожары, значительно увеличивавшие масштаб бедствия и на тушение которых не было никаких средств (и здесь аукнулось то, что Ростопчин их вывез из Москвы). Усугубляли плачевное состояние города оживившие и выползшие из своих схронов преступники, выпущенные из острогов всё тем же губернатором, а также крестьяне и поселяне Московской и соседних губерний, которые толпою устремились грабить и захватывать магазины с солью, медную монету казначейства и винные погреба... люди убивали друг друга на улицах, поджигали дома... Город был отдан на расхищение крестьянам, которых стеклось великое множество, и все пьяные; казаки и их старшины довершали разгром. Весь наш отряд, как бы затерявшийся в огромном пространстве Москвы, едва был достаточен, чтобы сдерживать чернь, вооруженную оружием, отбитым у неприятеля... (из Записок и писем генерала Бенкендорфа). Разорили Москву не столько французы, как приехавшие подмосковные крестьяне и дворовые люди (полковник Карл Толь, 29 ноября 1812 г.) И таких свидетельств москвичей достаточно, к сожалению...


Портрет А.Х. Бенкендорфа
Пётр СОКОЛОВ

Надо сказать, что Александр Христофорович нашёл способ направить усилия грабителей в нужное русло. Он поблагодарил голубчиков за оперативное прибытие в Москву и помощь, приказав нагрузить подводы трупами погибших и сгоревших, которые тысячами находились в городе, и отправил их для погребения.

А наш художник движется со своими земляками-вюртембержцами в сторону Калуги...




На дороге между Москвой и Калугой около Бекасово, 23 октября 1812 г.
Христиан Вильгельм Фабер дю ФОР

После напряженных усилий, предпринятых, чтобы заставить двигаться упряжных лошадей, падавших от усталости и истощения, и сдержать воинские части, шедшие в беспорядке и постоянно пытавшиеся обогнать друг друга, мы, наконец, достигли берегов Десны и Красной Пахры, а 24 октября дошли до Чириково. Там мы оставили Старую Калужскую дорогу и повернули направо, выйдя через Руднево на новую дорогу, ведущую к этому городу. Во время этого кругового марша нам пришлось двигаться по размокшей от дождей земле. Тут и начались наши потери. Ценой невероятных усилий мы смогли довезти до Чириково все наши орудия и повозки, но потом, поскольку лошади совершенно обессилили, приходилось оставлять или разгружать повозки и даже бросать лошадей, которым истощение не позволяло двигаться дальше. Арьергард сжигал брошенные повозки, встреченные им на пути, чтобы ничего не оставлять противнику. Некоторые отряды, не дожидаясь арьергарда, сами взрывали зарядные ящики, что часто подвергало опасности проходившие мимо войска. Так, на этом марше, пока резерв занимался тем, что опустошал зарядный ящик, чтобы облегчить его, один жандарм, проезжая на коне мимо, уронил на содержимое свой пистолет, отчего возникла искра. Взрыв стоил жизни самому жандарму; еще несколько человек – из тех, что разгружали ящик – сильно обгорели и умерли через несколько дней в жутких страданиях.

Комментарии

( 10 мррр-мяу — погладить мурлыку )
kobrochka1
23 окт, 2012 13:04 (UTC)
ВИДЕНИЕ
ПЛАЧУЩЕГО НАД МОСКВОЮ РОССИЯНИНА, 1812 ГОДА ОКТЯБРЯ 28 ДНЯ


Как грохот грома удаленна,
Несется горестна молва:
«Среди развалин погребенна
Покрылась пепелом Москва!
Дымятся теремы, святыни;
До облак взорваны твердыни,
Ниспадши грудами, лежат,
И кровью обагрились реки.
Погиб, увы! погиб навеки
Первопрестольный россов град!»
Уже под низменный мой кров уединенный
Домчался сей плачевный слух.
Он поразил меня, как в сердце нож вонзенный,
И ужасом потряс мой дух.
Застыла кровь; чело подернул пот холодный.
Как древоточный червь голодный,
Неутолима скорбь проникла томну грудь.
Унынье душу омрачило,
На перси жернов навалило
И пересекло вздохам путь.


С поры той, с той поры злосчастной
Повсюду горесть лишь мне спутницей была
И пред очами ежечасно
Картину бедств, и слез, и ужасов несла.
Постылы дня лучи мне стали.
Везде разящие предметы зря печали,
От света отвращал я зрак.
Делящих скорбь друзей, детей, жены чуждаясь,
Как вран ночный в лесах скитаясь,
Душевный в них сугубил мрак.
В едину ночь, когда свирепо ветр ревущий
Клонил над мной высокий лес
И вихрь, ряд черных туч от севера несущий,
Обвесил мраком свод небес,
На берег Псла, волной ярящейся подмытый,
Под явор, мхом седым покрытый,
Тоскою утомлен, возлег я отдохнуть;
Тут в горести едва забылся,
Внезапу легкий сон спустился
И вежды мне спешил сомкнуть.
Мечты предстали вдруг: казалося, средь нощи
Сидел я на краю огнем пожранной рощи;
Вблизи развалины пустого града зрел:
Там храма пышного разбитый свод горел:
Под пеплом тлелися огромные чертоги.
Тут стен отломками завалены дороги.
Медяны башен там, свалясь, верхи лежат
И кровы к облакам взносившихся палат.
Падущих зданий тут зубчаты видны стены;
Здесь теремы к земле поникли разгромленны,
Могилы жупеля и пепла кажут там
Обитель иноков и их смиренный храм.
Нагие горны здесь до облаков касались,
Как сонм недвижимых гигантов представлялись,
Которых опалил молниеносный гром.
На остовы их там слякался гордый дом.
Тут кровля на шалаш низрынулась железна.
Хранилища, куда промышленность полезна,
Любостяжанья дщерь, а трудолюбья мать,
Избытки дальних стран обыкла собирать,
Стоят опалые, отверсты, опустелы.
Голодны гложут псы здесь кости обгорелы;
На части бледный труп терзают там; а тут
Запекшуюся кровь на алтарях грызут.
Из окон, из дверей луч света не мелькает;
Под пеплом вспыхнув, огнь мгновенно потухает.
Над зданьем тлеющим куряся, только дым
Окрестность заражал зловонием своим.
И кучи сих костров, развалин сих громада
Гробницу пышного лишь представляли града.
Не слышался нигде народный вопль, ни клик;
Лишь вой привратных псов и хищных вранов крик
В сей мертвой юдоли молчанье прерывали
И слабый жизни в ней остаток возвещали.
Толь страшным, горестным позорищем смущен,
Я сам сидел как мертв, недвижим, изумлен.
Власы от ужаса на голове вздымались,
И вздохи тяжкие в груди моей спирались.
Безмолвну тишину потряс вдруг громкий треск,
И яркий озарил мои зеницы блеск.
Пристрашен, с трепетом к нему я обратился;
И зрю: чертога кров до облак возносился:
Как вихрь из адского исторгся пламень дна;
И развалившаясь граненая стена
Открыла кремленски соборы златоглавы,
Столь памятные мне в дни торжества и славы


pro100_mica
23 окт, 2012 15:34 (UTC)
Лара, забыла у тебя спросить, как этого живописца правильно вымолвить: Dubufe
pro100_mica
23 окт, 2012 16:13 (UTC)
А это видения колониального торговца...
...После первого взрыва Кремля я вышел из кухни на двор и увидел, как собственные крестьяне Демидова разбивали его амбары, которые пощадили французы. Я представил им, насколько мог живо, всю несправедливость их дела и ожидавшее их наказание. Тогда они решили меня убить, чтоб устранить свидетеля грабежа, и тотчас более 30 крестьян окружили меня и так сдавили, что я не мог поднять руки... Я ожидал смертельного удара или, скорее, многих ударов, так как крестьяне отчасти были вооружены; но в это время последовал второй взрыв, и окружавшие меня крестьяне бросились в разные стороны. Тогда я закричал им:
- Скорее убивайте меня, чтобы мне умереть прежде, чем третий и самый сильный удар взорвет на воздух всю Москву и не оставит камня на камне. Все убийцы должны будут погибнуть мучительною смертью, так как я умру от вашей руки за честный совет, который я вам дал. Затем вы навеки пойдете в ад, как разбойники и убийцы, а я на небо, потому что я, как честный человек, сопротивлялся разграблению имущества вашего господина.

Я и теперь еще удивляюсь тому, что мог так хорошо произнести эти слова по-русски, что крестьяне вполне поняли их смысл. Они снова начали приближаться ко мне, но уже со смиренным видом, а некоторые даже бросились передо мною на колени и говорили, с мольбою протягивая во мне руки:
- Батюшка, Иван Иванович, ты ангел, ты премудрый (и много других таких же слов говорили они), посоветуй, что нам делать, чтобы спасти жизнь и избежать страшной смерти!
- Если бы у меня, как у вас, была телега, то я ни минуты не остался бы в городе, чтобы не погибнуть от пуль или не быть заживо похороненным под развалинами домов, так как пройдет еще полчаса, прежде чем произойдет третий, последний и самый сильный удар.
Едва я это сказал, как крестьяне побежали на второй двор, бросились на свои телеги, и выехали за ворота, которые я тотчас же приказал затворить и крепко запер.
legal_57
23 окт, 2012 13:41 (UTC)
Вот такой немец, ценой жизни кинулся защищать от взрывов Москву. Думаю о нём мало кто знает и помнит.

Интересно, после освобождения из плена Ф.Ф. Винцингероде участвовал в войне 1812 года, или его отправили отдыхать?
pro100_mica
23 окт, 2012 15:31 (UTC)
После освобождения из плена, генерал Винцингероде преследовал остатки наполеоновской армии, отступавшей через Великое герцогство Варшавское. В начале февраля 1813 г., нагнав с небольшим отрядом части Саксонского корпуса Ренье, генерал разбил их под Калишем.
legal_57
26 окт, 2012 19:05 (UTC)
Вызывает только уважение этот генерал. Хоть и наёмник, практически.
pro100_mica
27 окт, 2012 12:24 (UTC)
Да, конечно. Тогда это было нормальной практикой наниматься в армии соседних государств.
ter_psich_ora1
24 окт, 2012 11:44 (UTC)
Значит, мародерство процветало и среди наших родных обывателей и среди казаков. И те, и другие считали, то, что плохо лежит, а главное, не охраняется, можно прибрать к рукам?

pro100_mica
24 окт, 2012 14:54 (UTC)
Если крестьян ещё можно понять, во всяком случае окрестных, их обирали и французы, и свои, то казаки, конечно, вели себя не очень симпатично... Они забрали иконы, которые не вывезли французы, якобы, как трофеи для своих станиц. Но как верно заметил, по-моему, Бенкендорф, вероятность того, что их кто-то увидит в церквях ничтожно мала, скорее всего они осядут в домах кого-нибудь из многочисленных братьев Иловайских...
( 10 мррр-мяу — погладить мурлыку )

Календарь

Август 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Метки

Разработано LiveJournal.com